298.jpg

Эротические рассказы — Мужчина и женщина

Они были в командировке уже вторую неделю. Деньком — нескончаемые встречи, консультации, тренинги, поближе к вечеру — какие-то дурные фуршеты, с которых она старалась как можно резвее и незаметней ускользнуть. В некомфортном гостиничном номере было все таки лучше, чем посреди опьяненных от вина и вялости сослуживцев, отпускавших очень недвусмысленные шутки в адресок единственной посреди их фемины. Ну и вообщем одиночество она ценила еще больше, чем гулкие компании. Правда, был один человек… но нельзя, запрет, это скрывается даже от самой себя… очень трудно перечеркнуть три года пустоты. Формально она была замужем, на физическом уровне — нет, и за эти пару лет отвыкла от теплых касаний мужских рук и фактически поставила на этом крест. Она, очевидно, следила за собой и была не красива, но презентабельна той внутренней красотой, которая присуща только знающим для себя стоимость и уважающим других людям. Чуток полноватая, с волосами, собранными в узел либо свободно рассыпанными по плечам, она иногда казалась чуждой этому времени. Ее быстрее можно было представить в гостиной какой-либо графини XVIII века, и даже в кабинете она, обойдя неписаные законы этикета, носила длинноватые, до пола, приталенные юбки, выделяющие ее узкую талию и женственные округлости бедер. Глубочайшее внутреннее самоуважение не позволяло ей заводить мимолетные интрижки, и в свои 30 лет она оставалась одна, деля время меж дочерью и работой. Правда, коллеги, будучи более ординарными по натуре, то считали ее снобистской, то причисляли ей романы чуть не с каждым сотрудником, о чем она, не страдая тягой к сплетням, не имела никакого представления. Вобщем, услышав о собственных «похождениях», она наверное просто пожала бы плечами и усмехнулась. Итак, они жили в гостинице, что представляло собой некие неудобства. Естественно, у каждого был отдельный номер… комната, соединяющая кабинет и спальню, и несчастный совмещенный санузел, снаряженный, но, на современном уровне. Но двери запирались плохо, и потому перед тем как войти в номер, все дисциплинированно стучались и дожидались приглашения. Две недели — это очень много для измученного дамского организма. Дома она знала, как для себя посодействовать, но тут никак не могла отважиться. Но равномерно начинала чувствовать накапливающуюся раздражительность и сообразила, что еще некоторое количество дней просто не выдержит. Закрыв дверь в номер и включив радио, она прошла в ванную. К счастью, напор воды был достаточным, а лейку душа можно было настроить как на обычное обливание, так и на массаж с очень бьющей струей — конкретно то, что ей было нужно. Два баллончика из-под дезодоранта — побольше и гораздо меньше поперечником — были готовы, как и приобретенная в первой же попавшейся аптеке клизма. Даже себе самой она желала быть совершенно незапятанной, потому поначалу занялась не очень приятными процедурами… Он подошел к закрытой двери и, как было заведено, постучал. В ответ прозвучало несколько приглушенных звуков, которые были расценены им как приглашение. Но в номере никого не было, только работало радио, чье бормотание он и принял за ответ. Но он не торопился уходить. Положив на стол принесенные с собой бумаги, он осторожно прошелся по комнате. На плечиках висела ее нынешняя блуза, и он прижался лицом к мягенькой ткани, таящей запах ее тела и духов. Он знал, что таковой шанс выпадает только случаем и в один прекрасный момент, и стремился продлить минутки прикосновения к недозволенному и такому вожделенному. Сколько он так стоял — минутку, вечность? Слабенький стон, донесшийся из ванной, принудил его очнуться. «Господи, с ней что-то случилось!» — это была 1-ая появившаяся идея, и он, не раздумывая, рванул на себя ручку двери… Голая, она лежала в ванной, одной рукою направив на промежность сильную струю воды из лейки душа, а другой безпрерывно двигая кое-где в себе бледно-розовым баллончиком. Он осознавал, что стал — опять-таки чисто случаем — очевидцем тому, что не создано для чужих глаз — и не мог отвести взор. Ну и какой мужик был бы способен уйти в таковой момент? Протяжный стон отдал ему осознать, что она кончила. Как будто зачарованный, смотрел он та то, как из ее влагалища медлительно возникает длиннющий округлый предмет — никак не тот, что предназначен природой. Лежа с закрытыми очами, она рукою нащупала очередной, наименьший по размеру синий баллончик, вздохнула и потихоньку начала помещать его в другое отверстие. Он решил, что сходит с разума. Ранее он считал, что к заднепроходному сексу можно приневолить только силой, и ни одну из собственных малочисленных партнерш так и не сумел уговорить им заняться. А здесь перед ним лежит фемина, которой это очевидно доставляет наслаждение. Фактически не осознавая, что делает, он достал из брюк одеревеневший член и прочно сжал его рукою, опасаясь, что вот-вот кончит. Раздался очередной стон… Она открыла глаза. Неважно какая другая на ее месте подняла бы одичавший визг, она же осталась лежать, как будто была царицой и давала аудиенцию. — Господи, я… ты можешь меня изгнать… но я… черт побери… это… я не могу этого вынести… и я не могу уйти… — он несвязно бурчал, безотрывно смотря на нее, и вдруг услышал тихий глас… — В меня сейчас нельзя, извини… -Я туда, в другую дырочку, пожалуйста… — и с удивлением и экстазом увидел, как она откинулась на спину и раздвинула ноги. Скинув ставшую в один момент ненадобной одежку, он забрался в широкую ванну и поднес красную головку к небольшому отверстию. — На данный момент, милая, я не сделаю для тебя больно, — шептал он, прокладывая для себя путь в таком узеньком и таком притягивающем месте… Он кончил практически сходу, но не стал ни оправдываться, ни просить прощения. Он знал… эта сказочная мадам все усвоит. Она посиживала к нему спиной, и ее тело лупила маленькая дрожь. — Холодно, — она включила воду и заткнула пробкой слив. Все было как во сне, и здесь его как будто прорвало. Эта леди, в какой он только-только был, совсем не принадлежала ему, она оставалась таковой же дальной, и чувствовать эту преграду было нестерпимо. Он несмело обнял ее за плечи — она не сопротивлялась — и стал говорить… — Мне кажется, что я знаю о для тебя все. Ты всегда рано просыпаешься и встаешь, даже когда есть возможность полежать в кровати дольше. Ты без мозга от горьковатого шоколада и черных роз (хотя их даруют для тебя нечасто). Ты любишь свою дочь и очень изредка смеешься. Ты вытерпеть не можешь слащавые дамские романы. У меня есть две твоих фото. Одна вот уже год стоит на столе, и когда я возвращаюсь домой, то представляю, что ты меня ожидаешь. А другая… другую, черт побери, я храню в ванной. Я не знал, как к для тебя подойти — ты казалась таковой неприступной, — как сказать для тебя о том, что я люблю тебя — безрассудно, страстно, лаского, как я желаю, чтоб ты была моей дамой. Скажи — могу я надеться? Если ты решишь меня изгнать, я никогда ни словом, ни взором не напомню о для себя. Я… Чуть слышное… «Да» было ему ответом. Она потянула пробку, и вода, обнимавшая их тела, стала медлительно отступать. А его руки меж тем уже завладели ее грудью, теребя набухшие соски, позже одна из их соскользнула вниз и задела клитора, что принудило ее протяжно вздохнуть. Его член упирался ей в спину, и он ощущал, что навряд ли получится длительно сдерживаться. Он перевернул ее на спину и попросил… «Покажи мне свое сокровище». Она развела ноги в стороны, раздвинула рукою губы и медлительно провела по ним пальцем. Прямо за ней то же сделал и он и произнес… — Знаешь, я не приверженец ненормативной лексики в ежедневной жизни, но почему-либо на данный момент, тут, с тобой, мне охото именовать вещи своими именами, и охото слышать это от тебя. К черту всякие там «киски». Это — реальная пизда, самая прекрасная и хотимая на свете, и она ожидает, чтоб ей прочно засадили. Его пальцы проворно голубили клитор, и дыхание ее становилось все более прерывающимся. Она уже не могла расслабленно лежать, ее ноги двигались навстречу его руке, а он все продолжал эту невообразимо сладостную пытку. — Ну же, милая, скажи, что ты хочешь? Скажи, пожалуйста… — Я желаю… чтоб твой… чтоб ты меня… чтоб твой большой… я желаю ощутить… твой большой хуй… в моей… влажной… пизде… Я желаю… чтоб ты меня… выебал… Он знал, что она в первый раз в жизни произносит такие слова, и это привело его в неистовство. Глухо застонав, он вошел — точнее, вонзился в нее — и стал двигаться с большой скоростью, смотря ей прямо в глаза и повторяя… — Эта сладенькая пиздюшка… сотворена конкретно для хуя, а не для дурных баллончиков. Как там мокренько, как классно залезать туда по самые яичка, трахать тебя и ощущать, как ты испытываешь оргазм. Ее тело вправду взрывалось в оргазмах. Она была «мультиком» — мультиоргастичной дамой — и могла улетать пару раз попорядку. Остатки здравого смысла принудили ее выдохнуть… «Не кончай», и еще одна волна экстаза накрыла ее с головой. Подождав, пока она малость успокоится, он осторожно извлек собственный член из хлюпающей разъебанной пизды, поставил даму на колени и принялся медлительно засовывать фаллос в заднепроходное отврестие. — Какая у тебя шикарная жопа, какая узкая дырочка. Я схожу с мозга, когда вижу, как мой хуй равномерно погружается в нее и прячется там стопроцентно. Я готов глядеть на это часами… — обхватив ее за ноги, он стал насаживать ее на собственный член все резвее и резвее. Она уже практически задыхалась, сжимая края ванной руками. Клики так длительно подавляемой сладострастия, наконец вырвавшейся на свободу, не могли заглушить ни плеск воды, ни звуки радио. — Еби меня… еби посильнее… поглубже… еще, еще… я желаю быть твой блядью… я желаю ощущать твой хуй в собственной жопе… я желаю, чтоб ты меня ебал… Он направил одну руку ей в промежность, нащупал влагалище и запихнул туда три пальца. Он мастурбировал и ебал ее, чувствуя, как его хуй быстро двигается за узкой перегородкой. Кончили они сразу… Он кропотливо и заботливо вымыл ее под душем, завернул в полотенце и перенес свое сокровище на диванчик. Он лежал рядом с ней, сразу провалившейся от перенесенного потрясения в глубочайший сон, и задумывался о том, как ему сказочно подфартило, о том, что он готов на все, чтоб сделать ее счастливой, и, естественно, о том, что такая пизда и такая жопа достойны самой наилучшей заслуги… крепкого огромного мужского хуя, который как ненасытный зверь уже вновь напоминал о для себя.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *