433.jpg

Эротические рассказы — Основной инстинкт. Часть 15

Скоро к нашим тестам присоединилась и Аня. По-прежнему при наших садомазохистских играх, я играл роль раба (либо, сейчас уже, рабыни) , и всячески ублажал собственных хозяек (поточнее, владельцев: Анечка тоже вырядилась в мужской костюмчик, и даже нарисовала для себя усики) . После издевательств и побоев я был изнасилован ими обеими (из-за отсутствия второго фаллоимитатора им пришлось, меняясь, передавать его друг дружке) . Ане тоже понравилось насиловать беззащитную жертву, но ещё больше ей пришелся по нраву сеанс лесбийской любви, последовавший сходу после насилия. Присутствие Анечки меня, поправде, смущало. Делать девченку очевидцем такового невиданного унижения мне не хотелось, и после трёх-четырёх совместных встреч мне удалось уверить Галю, что лучше нам заниматься этим вдвоём. Соглашение было достигнуто, и мы с удовольствием продолжили наши неестественные опыты, открывая себе всё новые чувства… Вобщем, идиллия продолжалась недолго. Галка становилась всё грубее, и это уже не походило на шуточку. Месяца через два я начал тяготиться собственной ролью нескончаемого раба и попробовал ей об этом намекнуть. Мы ходили в парке, и у меня были все основания считать, что при сторонних Галка не закатит скандал. Так и вышло — она с невинной ухмылкой заверила меня, что всё это просто шуточка, игра, и не стоит принимать это близко к сердечку. Но, в тот же денек порка была в особенности нездоровой. Мне, жалкой шлюхе, не полагалось сетовать. Галка, похоже «зациклилась». Кризис нарастал. Сексапильное наслаждение, получаемое от сношений с моей исступленной насильницей пока преобладал над моральными муками, болью в растянутом заднем проходе, ставшей уже обычной, и страданием от постоянных экзекуций. Но, по мере нарастания её грубости и беспощадности, наш разрыв становился неминуемым. И вот это случилось. Я отлично запомнил эту, ставшую последней, встречу, после которой я сообразил, что не могу больше вытерпеть пыток и издевательств моей очень темпераментной подруги. Этот вечер отпечатлелся в моей памяти во всех деталях. Я даже запомнил все ругательства, которыми меня осыпала моя истязательница: — Работай отлично, сука, по другому сделаю из тебя шлюху, — «папочка» развалился в кресле, я, стоя нагой на четвереньках делаю ему » фелляция», — Хочешь стать групповой путаной для мужчин? Они будут трахать тебя во все дырки, пустят по кругу и зальют спермой. Ты будешь неплохой давалкой, спермоглоткой, поблядушка… Хочешь этого? — Всё, что скажете, владелец. Но «папочка» уже возбужден: — Нет, лучше я продам тебя дамам, ожесточенным дамам, которые обожают унижать других дам. Ты будешь вылизывать им задницы. Сходу трем, четырем, 5 дамам, они будут сечь тебя плетками, ты будешь вылизывать их сапоги, они будут использовать тебя в качестве унитаза, шлюха! И будут трахать, трахать тебя в жопу. Она у тебя уже перевоплотился в рабочую щель, как у шлюхи. А после их для тебя туда бревно можно будет запихнуть. «Папочка» берет скакалку: — Гласи, проблядь, будешь послушливой? — Да, владелец, — отвечаю со стоном, корчась от хлёстких ударов. — Раздвигай жопу, шлюха. Я послушливо ложусь грудью на линолеумный пол и раздвигаю руками ягодицы. Она права — анус у меня уже издавна перевоплотился в рабочую щель, он мокр, расширен и чист. Фаллос заходит без усилий. Движения «папочки» грубые и резкие, но я к этому уже привык. Она обычными движениями «навинчивается» на два собственных отростка и, похоже, скоро будет кончать. Обычно жду пришествия давно ожидаемого оргазма. Эрекция как обычно очень мощная, член упирается в пупок. стояк наращивается. Помогать для себя руками запрещено — можно заработать ещё плетей, а мне на сей день хватит. Она упивается удовольствием, по-мужски работая бедрами, насаживая меня всё поглубже на резиновый член, осыпая шлепками и оскорблениями. Сейчас «Григорий» кончил первым, полежал некое время, позже грубо выдернул из меня фаллос и встал. Мне вставать запрещено. Я как и раньше возбужден и жду ухода моей мучительницы в ванную, мечтая подрочить. Сейчас она не спешит. Она снимает с себя упряжь, встаёт нужно мной: — Сейчас требуй, чтоб я поссал для тебя рот… Я повинуюсь, по другому, она меня высечет. Я стою на четвереньках, «папочка» стоит сверху. Теплая, пахнущая моча полилась по спине, плечам, шейке, ее тепло ощутили ягодицы и ноги. — И не думай умываться без приказа. Рабыня должна пахнуть мочой государя… Она треплет меня за ошейник, который я сейчас ношу и покачивая бедрами, выходит из комнаты. А я стою на четвереньках (вставать нельзя!) , залитый мочой, с членом, торчащим колом, вытираю тряпкой мочу с пола и чувствую, как во мне закипает ярость. Хлопнула дверь ванной — водные процедуры окончены — открылась и закрылась дверь кухни. Эта стерва пошла делать для себя кофе! Я встаю, и решительным шагом направляюсь в ванную. Вхожу, захлопываю дверь перед самым носом разъяренной хозяйки. Включаю душ. Через шум воды с ухмылкой слушаю её крики. Неуж-то она так вошла в роль, что задумывается, что я её боюсь? А это что? Рука натыкается на ошейник. Снимаю, бросаю в угол. Хватит рабства. Член как и раньше стоит. Сволочь, даже оргазмировать не отдала! Ну хорошо, на данный момент я её проучу! Распахиваю дверь и затаскиваю её внутрь. Сходу гашу пробы к сопротивлению ударом в животик. От неожиданности она сгибается напополам. Наматываю волосы на руку и наклоняю её над ванной. На ней халат, наброшенный на нагое тело. Задираю его ввысь и слету, без подготовки вставляю член во всю его длину. Нет, лучше не туда. Вынимаю, передвигаю чуток выше. От неизменного контакта с резиновым фаллосом верхняя дырочка окружена красноватым колечком. Она разработана не ужаснее, чем у меня. Вгоняю резким ударом. Она что-то мычит, но уже не сопротивляется. Может быть это хитрость? На всякий случай хватку не ослабляю. Начинаю долбить. Кажется, она начинает подмахивать? Неописуемо! Может быть это тоже хитрость? Вобщем, мне уже не принципиально. Измученный долгим эрекцией, я испытываю оргазм очень стремительно и с наслаждением. Кончив, вытираю член полами её халатика, поворачиваюсь и ухожу. Моя мужская одежка лежит в прихожей. Одеваюсь и выхожу. — Костя! — она плачет. В её голосе такое настоящее горе, что останавливаюсь и чуток было не возвращаюсь вспять. Но вспоминаю запах мочи, с журчанием текущей мне на спину и стекающей тёплой струйкой по животику и бёдрам, и делаю решительный шаг вперёд. Денька через два она позвонила. Произнесла, что нередко вспоминает меня, что ей очень понравилось, как я её изнасиловал, что, наверняка, она конкретно этого и желала, и вообщем, что она готова всё начать поновой, и если я желаю, она сейчас всегда будет рабыней, а я владельцем, а позже она расплакалась. Я достаточно холодно сказал её, что живость к тестам у меня приутихла, и что я не желаю быть ни рабом, ни владельцем, ни насиловать, ни быть изнасилованным. Больше мы не виделись. Я тоже время от времени с теплотой вспоминаю мою исступленную Галку с её неистребимой живостью к тестам и ненавистью к сероватому и пресному сексу. Всё-таки она мне очень почти все отдала и многому обучила. И не её вина, что я, может быть, оказался для неё очень закомплексованным типом, не посмевшим ринуться с головой в бездну сексапильных тестов. Короче, не сошлись нравами, либо, поточнее, характерами. Так завершился мой 2-ой по счёту опыт по определению собственного местоположения на отрезке меж гомо- и гетеро-. И, хотя это была всего только имитация однополого секса, собственного рода «виртуальный» мужеложество, «целка» была «сломана», «дымопровод прочищен» и я растерял свою целомудрие сзади. Нужно сказать, что этот опыт оставил в душе горьковатый след. Молоток был навечно забыт, ну и вообщем, я старался не вспоминать о своём «позоре». Только анус ещё с месяц напоминал о нем лёгким пощипыванием после дефекации. Ещё пару лет отделяло меня от моего третьего по счёту варианта «приключения». А началось всё с большой неудачи, произошедшей со мной из-за моей же своей глупости. Мужчины, не пейте за рулем! Ни рюмки! Ни глотка! Происшедшее со мной сделало меня абсолютным трезвенником за рулём. В тот денек я уже не собирался никуда ехать. Я припарковал собственный Опель у дома и сел ужинать. К ужину я купил для себя пива и сейчас с наслаждением запивал пельмени свежайшим жигулёвским. Я допивал вторую бутылку, когда позвонил мой компаньон Лёха и сказал, что он, наконец получил расчёт (он прогуливался в море электромехаником) и приглашает меня в ресторан. Я был должен только забрать с работы его двоюродную сестру Иру с подружкой, а позже заехать за ним и «отмазать» его от супруги. Ира работала в парикмахерской. Мы уже встречались два либо трижды в компании, наши дела пока не пошли далее лёгкого любовной игры, но мы очевидно друг дружке нравились, 1-ые мосты были наведены и уже начали появляться 1-ые признаки того, что меж нами может вспыхнуть достаточно бурный роман. Может быть, это уже случилось бы при нашей последней встрече, если б не присутствие супруга Иры, ворчливого желчного зануды, имени которого я даже не запомнил. Понятное дело, приглашая Иру, Лёха избрал собственной целью её подружку, длинноногую блондиночку Вику, глупую, но прекрасную, а главное безотказную. Таким макаром, мои планы в отношении Иры были бы осуществлены в этот вечер. Единственным препятствием было то, что парикмахерская, где работали девочки, была в одном конце городка, Лёха жил в другом, а ресторан, который мы решили осчастливить своим присутствием в этот вечер, в 3-ем. А время было ограничено. Если б я не испил пива, я мог бы успеть обернуться за час. Да в конце концов, чего я там выпил-то! И я принял решение, тупость которого я сумел оценить уже через полчаса. Для страховки были почищены зубы и куплена пачка жвачки. Взревел мотор, и я понёсся по узеньким улочкам, объезжая бессчетные ямы. Вот, в конце концов, более либо наименее ровненький участок. Можно прибавить газу. Откуда взялась эта старушка? Я готов поклясться, что секунду вспять её тут не было. Она вынырнула из-за притормозившего справа автобуса. Нога изо всех сил давит на тормоз. Колёса скользят по влажному от недавнешнего дождика асфальту. Машину немного разворачивает. Руль на лево. Кажется, пронесло. Где же старушка? Почему она лежит? Ведь даже удара не было! Бегу к ней. Откуда же сходу столько людей? Ведь только-только было пусто. И бабки этой не было. Она, наверняка, из автобуса вышла. Ведь даже детки знают, что автобус обходят сзади, а не впереди. Как не из автобуса? Это не остановка? А что это? Я не верю своим очам. Всё оказывается ещё ужаснее, чем я подразумевал — полустёршиеся, плохо различимые под лужами и грязюкой, но всё же — полосы «зебры», пешеходного перехода. Автобус тормознул, пропуская пешеходов. И первой шла эта бабка, сидячая на данный момент на влажном асфальте и растирающая рукою левую ногу, перемежая причитания с проклятиями в мой адресок. Бабуля, да я тебя на данный момент в поликлинику, я для тебя всё исцеление… я… Сирена. ГАИ либо скорая? Скорая. Что с ней, доктор? Для чего рентген? Вы думаете… Давайте помогу. Да ненамеренно я, бабка, не ругайся! Что? Документы? Да, сержант, на данный момент. Как вы стремительно… Да не нужно протокол, для чего? Экспертиза? Какая экспертиза? Да я трезвый. Слушай, сержант, давай по-хорошему договоримся. Почему поздно? Так, куда дышать? Да я же только пива немножко! Куда поехали? Да вы что?! Погодите! Я же… И вот я в кабинете следователя. Стенки выкрашены серо-зелёной алкидной краской. У окна — письменный стол, за ним человек пишет что-то дешёвой шариковой ручкой. Сижу напротив. Настольная лампа не включена, и я начинаю фантазировать, как некомфортно ощущают себя подследственные под её ослепляющим светом на многочасовых допросах свирепых служителей Фемиды. Вобщем, я скоро ловлю себя на мысли, что сам я сейчас — тоже подследственный. От понимания этой ужасной правды откуда-то снизу подымается жгучая волна панического кошмара. Меня кидает в пот, начинает неистово колотиться сердечко. Перед очами всё плывёт. Следователь, сравнимо юный, лет около 30, в внезапно стильном костюмчике, деловито строчит что-то, не поднимая глаз. Не могу сосредоточиться. Ещё полчаса вспять я ехал на вечеринку, весь в мечтах о дальнейшем приключении с пышногрудой Ириной. И вот… Машина в отстойнике, я на допросе… С трудом понимаю, о чём меня спрашивают. Перед очами — кровожадные слова медэксперта написанные корявым «докторским» почерком — «опьянение». Это от двух-то бутылок пива? Да на Западе это уже издавна разрешено. Имя? Фамилия? Год рождения? Что-то отвечаю, а сам лихорадочно пробую отыскать выход из положения. Кто у меня есть в органах? Прошлый одноклассник Сашка… Нет, он обычный гаишник, а тут — уголовный розыск. Это я-то уголовник? Что за абсурд! Несколько раз отвечаю невпопад. Вспоминается благодушное усатое лицо гаишника, который измерял тормозной след. Он же позже вел мой Опель до штрафплощадки. Опелёк у меня невзрачный, но мощнейший. Я сам движок перебирал. Там клапана пришлось притирать. Работа, требующая точности. Что? Да бутылку пива всего. Нет, правда! Откуда я знаю почему. Как в камеру? Вы что, серьёзно? Ноги подгибаются, уплывает куда-то в сторону стенка. К горлу подходит тошнота. Не нужно в камеру, пожалуйста! Кажется, я на данный момент в первый раз в жизни упаду в обморок. Успеваю опуститься на стул. Тошнота отступает. Поднимаю глаза на следователя. У него приятное лицо, престижная причёска, аккуратненько подстриженные усики, только глаза какие-то тусклые. Вспоминаю, что его зовут Олег Иванович. Он почему-либо улыбается. Чему же ты так радуешься, гад? Что? Когда явиться? Завтра? До меня равномерно доходит, что меня отпускают. Поднимаюсь на ватные ноги, плетусь к выходу. С этого денька жизнь моя потекла по принципу: «Плохо… ужаснее… совершенно плохо… ещё ужаснее… «. Как в том анекдоте: «Я знал, что жизнь полосата, но, жалуясь не так давно на невезение, я не знал, что это была белоснежная полоса». Я часто посещал следователя и с каждым визитом всё больше укреплялся в мысли, что избежать кутузки мне не получится. Сломанная нога срасталась плохо, сказывался преклонный возраст потерпевшей, так что по прогнозам докторов период временной нетрудоспособности угрожал растянуться на пару месяцев. Пропорционально ему удлинялся и срок, который с садистской усмешкой обещал мне «мой» следователь. Он всякий раз добавлял по году, и в конце концов пообещал мне минимум 5 лет общего режима. Он на все лады расписывал страхи, ожидающие меня на зоне. По его словам, эти 5 лет я проведу, в главном, лицом к стенке, потому что из-за моей смазливой рожи, блатные наверное сделают из меня петушка. При всем этом он всякий раз добавлял, что всё могло бы быть по другому, если б в деле не присутствовало заключение медэксперта о моём спиртном опьянении. «Вот если б этого листочка бумаги тут не было, ты получил бы максимум два года условно. «

Искренние индивидуалки Выхино самые лучшие в постели.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *