Эротические рассказы — вечное настоящее

Pavel Beloglinsky

Практически самые дешевые проститутки Москвы для интима.

ВЕЧНОЕ Истинное

По ту сторону окна неистовствует весна — ярко светит солнце, а в твоей комнате полумрак, и полумрак этот, тёплый, золотисто-мягкий из-за цвета задёрнутых штор, располагает к юному, как весна, неистовству... я лежу на тахте, обширно разбросав в различные стороны ноги, и, совсем не смущаясь собственной наготы, смотрю, как ты, тоже нагой, медлительно подходишь, приближаешься ко мне, сжимая в ладошки собственный напряженно вздыбленный, колом торчащий член, — «на данный момент…» — отрадно думаю я, смотря на тебя, и сердечко моё сладко замирает от предвкушения грядущего… я готов! — я смотрю на тебя, нескончаемо возлюбленного, и член мой, непроизвольно подрагивая, оголенной головкой рвётся к потолку, — на данный момент ты приблизишься, ты подойдёшь ко мне, возбуждённый, хотимый, и я заключу тебя в свои объятия: я стану разглаживать, с упоением мять твои круглые упругие ягодицы, ощущая ладонями бархатистую нежность золотистой кожи, а ты станешь в ответ ублажать меня, точно так же тиская, сжимая жаркими ладонями ягодицы мои.

мы сами не заметим, как наши руки и ноги переплетутся в экстазе удовольствия и мой член заскользит по животику твоему, а твой член — по животику моему, я засосу тебя в губки, всосусь в их скупо и страстно, либо ты жарко засосёшь в губки меня, и мы оба, до сладостного озноба вжимаясь один в другого, почувствуем, как начинаем быстро проваливаться в непередаваемое экстаз испепеляющей живости, — «на данный момент…» — думаю я, смотря, как ты, мой однокурсник и друг, мой любимый, с зажатым в руке напряженно торчащим членом медлительно приближаешься, подходишь ко мне в золотистом полумраке комнаты, с каждым шагом сокращая меж нами расстояние…

«на данный момент…. на данный момент ты приблизишься, ты подойдёшь ко мне, и мы…» — смотря на тебя, я молчком развожу, еще обширнее раздвигаю в стороны ноги, и ты, смотря на меня, в ожидании лежащего на спине, ещё больше сдвигаешь к основанию крайнюю плоть, отчего головка твоего возбуждённого члена становится еще больше притягивающей, сочно — бархатисто — пламенея в полуметре-секунде от моих жаждущих губ… «ведь нельзя же утверждать, что только ради ублажения похоти настолько с ревностью стремятся они быть вкупе. Ясно, что душа каждого желает чего-то другого…»

— Ложись, — шепчу я, изнемогая от нетерпения.

Не отвечая, ты наклоняешься над моим вертикально торчащим членом … губки твои разжимаются, и — горячим прикосновением слизнув языком с головки клейкую капельку, успевшую выступить от стояка, переполнившего всё моё тело, ты здесь же вбираешь оголенную головку в рот, — мокроватые твои губки жарким кольцом обжимают мой член, и я, замирая от удовольствия, непроизвольно стискиваю мускулы сфинктера, чувствуя, как кончик твоего языка скользит по туго натянутой уздечке… но всё это продолжается считанные секунды, — оторвавшись от члена, ты вопросительно смотришь на меня в золотистом полумраке нашего обоюдного желания, и глаза твои забавно — коварно — искрятся… «если э т о не счастье, то что тогда вообщем можно именовать счастьем?» — думаю я, невольно улыбаясь для тебя в ответ, и эти наши неразговорчивые ухмылки, наши взоры, устремлённые друг на друга, красноречивее всяких слов молвят о тех эмоциях, что переполняют нас обоих…

я тяну тебя на себя, изнемогая от желания, и ты, став на колени меж моими расставленными ногами, ты здесь же мягко — покладисто — валишься на меня, подминая под себя моё жаждущее тело…. о, какое это удовольствие! — я чувствую животиком обжигающую твёрдость твоего напряженно жаркого члена, открытой головкой скользящего к моему пупку, и — подставляя для тебя губки, одной рукою обнимаю тебя за шейку, в то время как ладонь другой моей руки медлительно скользит по твоей спине к упруго-мягким полушариям ягодиц, — лёжа под тобой, я прижимаю тебя к для себя, и жаждущие наши губки соединяются в нескончаемо долгом лобзании… кайф! Мы сосёмся в губки, и тело твоё при всем этом непроизвольно сжимается: стискивая ягодицы под моей ласкающей ладонью, ты, елозя по мне, сладострастно трешься своим напряженно жарким членом о жесткий, напряженно жаркий член мой, и мы оба сопим, изнемогая от удовольствия…

А в универе в эти минутки идёт к окончанию последняя пара — та, с которой мы лихо удрали, и никто — ни один человек! — не знает, ради чего два экономных первокурсника рискнули удрать с лекции декана факультета, зная, как болезненно реагирует государь декан на хоть какое игнорирование собственных наискучнейших лекций; кстати, проучившись практически год в институте и имея за плечами одну сданную сессию, я направил внимание, что чем ничтожнее предмет, чем скучнее читает препод свои лекции, тем больше репрессий следует ждать в случае непосещения занятий…

а декан наш очевидно не кладезь мудрости, но, как молвят на факультете, в необходимое время он вступил в подходящую партию, и сейчас — всё у него в ажуре. А у тебя старшая сестра на неделю улетела в Египет в командировку, оставив для тебя от квартиры ключ, и — не использовать эту возможность было бы с нашей стороны непростительным злодеянием против собственного естества… хуля нам их партии! У нас с тобой собственная партия — партия любви… и поэтому — в универе наши однокурсники, изнемогая от скукотищи, посиживают на лекции известного собственной принципиальностью государя декана, а мы в это время, сладострастно переплетясь, лежим на широкой тахте, окно зашторено, и мы с тобой, изнемогая от удовольствия, горячо, запойно сосёмся в губки, — сладостно содрогаясь, с силой вжимаясь друг в друга, мы сосёмся в губки, и золотисто-мягкий полумрак голубит наши оголенные тела… весна неистовствует в наших душах!

— Для тебя отлично? — шепчу я, когда ты, оторвавшись от моих губ, чуток приподнимаешь голову и взор мой упирается в твои потемневшие от активности глаза.

— Да… — шепчешь ты, с силой вжимая в меня своё тело. — А для тебя?

— Ты меня спрашиваешь?

— Ты же меня спрашиваешь… будто бы ты сам не знаешь, — улыбаясь, ты смотришь мне в глаза, и сердечко моё плавится от счастья, как плавится горячим июльским днём в зените солнце…

Какое-то время мы лежим молчком, прижавшись друг к другу… нам обоим так отлично, так сказочно отлично, что не охото ни о чем говорить, — ладошки мои непроизвольно скользят по скульптурно круглым полушариям твоего сочно упругого зада, и уже 1-го этого мне полностью довольно для чувства полного счастья… но разве счастье может быть полным? Я обхватываю тебя за плечи, и мы, прижимаясь друг к другу, переворачивается — мы меняемся местами: сейчас я ложусь на тебя, поточнее, прижимаюсь к для тебя с боковой стороны, обхватывая ногами твою ногу; рука моя обычно скользит вниз — и я, прижимаясь губками к твоей тёплой шейке, легонько сжимаю в ладошки твой напряженно твёрдый жаркий член…

— Возьми… — шепчешь ты, подталкивая вниз мою голову.

Член у тебя длиннющий и толстый, уже по-взрослому сформировавшийся, но еще по-мальчишески импульсивный, одномоментно отзывающийся на всякую мою ласку, хоть какое моё прикосновение, — ты, как и я, готов пускать его в дело в хоть какое время денька и ночи; вобщем, в этом нет ничего необычного: в молодости этого охото повсевременно, и лгут те, кто гласит, что им нет никакого дела до секса, — тот, кто так утверждает, или затормозил в своём развитии — еще не созрел, не ощутил у себя в крови могучие токи неистребимого желания, или, напротив, ощутил это очень отлично и, длительно и нередко занимаясь в уединении онанизмом, врёт, что ему нет никакого дела до секса, желая таким макаром скрыть свою не дающую покоя эмоциональность от окружающих;

мы же с тобой готовы пускать свои члены в дело в хоть какое время денька и ночи, и этой готовности, этого неизменного рвения к удовольствию мы не стесняемся и друг от друга собственных обоюдных — «гомосековских» — желаний не скрываем, здраво — прагматично — рассудив: что естественно, то небезобразно; хотя… кто-то глядит на это по-другому, но аспект тут один — чувство счастья, и любовь однополая так же естественна и более — если менее! — великолепна, как и любовь разнополая, если она, эта любовь, окрыляет душу, если принуждает сладко замирать сердечко, если рождает во всем теле чарующую музыку…. мы счастливы — просто счастливы! — и это чувство счастья даёт нам основание мыслить, что оно, это счастье, не может быть ни отвратительным, ни ненатуральным — оно не может быть ни голубым, ни серо-буро-малиновым, а может быть просто счастьем, и это означает, что нормально и естественно все то, что мы делаем, оставаясь одни…

Я касаюсь губками твоего члена, и член твой от легкого прикосновения моих полуоткрытых губ импульсивно дёргается, — наклонившись над тобой поудобнее, я делаю радиальные движения языком, облизывая головку, и только потом, придерживая член 2-мя пальцами левой руки у самого основания, медлительно вбираю головку в рот, ощущая её нежную бархатистую твёрдость… и далее! далее! — губки мои скользят повдоль жаркого ствола, и я вбираю в рот твой член практически весь, стопроцентно…

— Подрочи, — шепчешь ты, раздвигая в стороны свои ноги.

Сунув руку для тебя меж ног, я плавненько, медлительно двигаю головой, скользя повдоль твёрдого жаркого ствола мокроватыми губками… ох, какой это кайф! Ещё несколько месяцев вспять я даже представить не мог, что буду держать во рту чей-то возбуждённый член, испытывая от этого сладчайшее наслаждение, а на данный момент я не представляю свою жизнь без тебя… я не представляю себя без тебя, и это вправду так: когда зимой, сдав сессию, ты уехал на неделю к каким-то родственникам, я всю эту неделю не находил для себя места, как будто без тебя от меня осталась половина… ведь вот как в жизни бывает!

Изнемогая от наслаждения, я ласкаю губками твой напряженно вздыбленный член — мокроватые губки мои то медлительно и плавненько, то ритмично и стремительно скользят повдоль жаркого ствола, а ты в это время, лёжа на спине, гладишь ладонью мои ягодицы, то и дело касаясь подушечкой пальца моего стиснутого входа, и я, отзываясь на эту ласку, невольно сжимаю мускулы сфинктера… кайф! Ох, какой это кайф! И почему этот кайф у других вызывает приступы зоологической ненависти, я не понимаю… другими словами, вправду не понимаю; ты говоришь, что сущность гомофобии — это или игрища политиканов, механизм шантажа и давления на оппонентов, или извращение подсознательного желания делать то же самое… не знаю; но я твёрдо знаю другое: решать за меня, кого и как мне обожать, не нужно…

Обхватив мою голову руками, ты ритмично насаживаешь мой рот на собственный пикой торчащий член, и — подчиняясь стабильному ритму твоих рук, я ещё плотнее смыкаю губки, двигая во рту крайнюю плоть… я с упоением, с удовольствием ласкаю твой член губками — я сладострастно занимаюсь онанизмом его, и сознание того, что я делаю для тебя приятно, делает моё удовольствие ещё более острым, — лёжа на спине, ты горячо сопишь и, конвульсивно сжимая, стискивая ягодицы, судорожно двигаешь попкой навстречу моему рту… кайф!

«Не ложись с мужчиною, как с женщиною, это гадость» — сказано в одной занятной книге; и ещё сказано в той же самой — ненаучно-популярной — книге: «Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они создали гадость; да будут преданы погибели, кровь их на их».

Эти слова цитируют более рьяные — брутальные — извращенцы, когда желают придать собственной гомофобии видимость приличия; а ты говоришь, что эти выражения являются самой истинной уголовной ответственностью: в их, в этих словах, содержится откровенно неприкрытое подстрекательство к убийству, и только духовно неразвитые или цинично коварные люди могут эти человеконенавистнические слова, уже содержащие состав злодеяния, приводить в качестве аргумента, оправдывающего их болезненно искреннюю или прагматично меркантильную — показушную — ненависть к однополой любви… Естественно, это не прекрасно, что мы, первокурсники-бюджетники, сбежали с лекции государя декана; но совместно с тем это ещё не повод, чтоб нас, экономных первокурсников, предавать погибели.

— Давай… сейчас я… — шепчешь ты, с усилием отрывая мои губки от собственного члена.

— Давай вкупе… — я, сглотнув слюну, разворачиваюсь над тобой «валетом».

Член у тебя потемнел, и кажется, стал ещё больше — ещё толще и длиннее — от прилива крови… Я становлюсь над тобой на четвереньки — голова твоя оказывается меж моими расставленными ногами, и ты, одной рукою направляя мой член вертикально вниз, сразу ладонью другой руки легонько давишь мне на поясницу, чтоб я ещё обширнее развёл, раздвинул в стороны ноги, — колени мои послушливо разъезжаются в стороны, и — опять вбирая твой член в рот, я сразу чувствую, как головку моего члена жаркими мокроватыми губками вбираешь для себя в рот ты…. нерасторопно, отдавшись во власть охватившего нас нирваны, мы с упоением сосём члены друг дружку — удовольствие наращивается, ширится, сладким огнём заполоняет, охватывая всё тело… удовольствие зудящим гулом поёт в промежности, и я чувствую, что ещё мало — и я кончу, выстрелю для тебя склейкой жаркой струйкой в рот, — скачком поднимая зад, я быстро выдергиваю собственный закаменевший член из твоего рта, но ты невольно тянешься за ним губками, приподнимая голову, и я, ещё выше поднимая зад, торопливо шепчу:

— Не нужно…

Мы столько раз кончали с тобой в рот друг дружке, что в самом этом действе для нас издавна уже нет чего-то пугающего либо, тем паче, унизительного, и ты нисколечко не опешил бы, почувствовав, как рот твой быстро заполняется моим жарким соком… но на данный момент у нас море времени, чтобы насладиться нашей любовью основательно, никуда не торопясь, и поэтому, желая избежать раннего оргазма, я так быстро вырываю — выдёргиваю — собственный член из твоего жаждущего продолжения рта…

— Успел? — шепчешь ты, смотря, как член мой судорожными рывками дёргается над твоим лицом.

Я не отзываюсь — я молчу, балансируя на грани оргазма.

— Ложись на меня… так полежим, — приподняв голову, ты дурашливо дуешь мне на анус, охлаждая таким макаром мой пыл.

— Подожди… на данный момент… — Стоя над тобой на четвереньках, я боюсь шевельнуться, а не то чтоб лечь на тебя либо хотя бы к для тебя даже прикоснуться своим до максимума возбуждённым членом — чувство, я могу вот-вот оргазмировать, не отпускает меня…. продолжается это практически секунды, и все же эти секунды необходимо переждать… в конце концов, это чувство слабеет — я чувствую, как оно уходит, как будто откатывается куда-то вспять, вглубь, и, развернувшись над тобой на 100 восемьдесят градусов, я осторожно валюсь на спину рядом с тобою. — Давай отдохнем… — шепчу я. Член мой, вертикально вздымаясь ввысь, непроизвольно дёргается, и в промежности сладко и больно ломит от излишка стояка…

Ты, не прикасаясь к моему члену, кладёшь мне руку на животик…. Времени у нас море, и можно просто лежать в тёплом золотистом полумраке, испытывая удовольствие от одной только мысли, что мы рядом… просто рядом; «не ложись с мужчиною, как с женщиною», но разве ты со мной ложишься как с дамой? и разве с тобой как с дамой ложусь я? — нет, тыщи раз нет! «как с женщиною» — это секс без любви, а мы с тобой любим друг дружку, и любовь наша всеполноценна и самодостаточна…. при чем тут дамы?

Мы любим друг дружку, и то, что мы делаем, не вызывает у нас ни смущения, ни сомнения, ни ужаса — со всей безоглядностью молодости мы делаем то, что делают во всём мире миллионы других мужчин, не считаясь ни с законами, ни с предрассудками, — на земле неистовствует весна, и нам по семнадцать лет, и жизнь…. жизнь представляется нам умопомрачительно очаровательной! Да, естественно, отношение к однополой любви ещё у многих очень негативное… да, секс с человеком собственного пола до сего времени на публике считается если и не половым извращением, то всё равно кое-чем неприемлемым исходя из убеждений ежедневной морали…

да, подобные — гомосексуальные — чувства и дела меж парнями иногда до сих ставят этих самых мужчин в разряд изгоев, и не всякий способен взгромоздить на себя ношу нелукавого дела с миром вокруг нас… всё это так — все это есть, и с этим нельзя не считаться. И совместно с тем… совместно с тем — у меня уже есть пусть еще совершенно маленькой, но мой — мой личный! — опыт истинной любви, и этот опыт давал подсказку, что не может быть ни злодеянием, ни извращением то, что доставляет нам обоим — для тебя и мне! — такое неизмеримое, ни с чем же не сопоставимое нирвана…

— Остыл? — шепчешь ты, скользя рукою к моему напряженно торчащему члену.

— Ага… — отзываюсь я, — на данный момент ты узреешь, как я остыл… — И, наваливаясь на тебя, я с удовольствием подминаю под себя твоё покладисто распростертое тело — ты с готовностью раздвигаешь подо мной ноги, и губки наши опять соединяются в упоительно сладостном лобзании….

Мы любим… любим друг дружку, и это — главное!

————————————
Pavel Beloglinsky: ВЕЧНОЕ Истинное. — Final edition, 2007-05-03

[email protected]

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *